Журавлиный крик в небесах

(Архив — черновик от 09. 2013)


/Не могу судить, подходит ли данный рассказ под тематику ресурса, но, в связи с чередой гонений на РПЦ МП, да и череда происходящего в Украине показывает, что за пару месяцев до «майдана» уже подсознательно понимал — рассказ стал предвестником страшных событий./

Мартовским утром, в тайге, на берегу бегущей под скалами горной реки, по берегам которой усыпано грядой каменных глыб, покрытых нетронутым снегом, тянулся алый, кровавый след.
У самой кромки реки, обледеневшего берега, облокотившись спиной к каменной глыбе, лежал раненый монах, прижимавший окровавленное, израненное смертельно тело старого монаха.
Гражданская война коснулась всех и каждого, добралась до самых отдаленных уголков необъятной Русской земли, где она прошлась, принесла разрушение, горе и страдания ни кого не щадя.
Большинство монастырей было разграблено, а насельники монастырей выгнаны, либо замучены. Многие монахи, вынуждены были идти в другие монастыри, которые смогли устоять в это мятежное время, а другим монахам, которые не смогли отправиться в дальние святые обители, вынуждены были укрыться в глухомани лесной.
В дебрях лесных очень далеко от ближайшего поселения людей находилась старая хибарка охотников, в которой укрылись два монаха.
Монахи: брат Зосима и брат Елисей пришли в эти места прошлой весной, брат Елисей был из этих мест, он еще в молодости до принятия монашества был охотником на пушного зверька. Жил в 40_ка верстах от хижины охотников в небольшом поселении со своим отцом и двумя старшими братьями, вместе они и промышляли охотой, но в молодости брат Елисей (в миру Трофим) не очень любил охотничий промысел и тяготился этим. К сожалению, он не мог ни чего изменить, отец Трофима был человек жесткий и без его слова и воли ни братья Трофима, ни он сам не могли и слова сказать наперекор, воспитанные в почтении к отцу они подчинялись ему во всем.
Но, у Господа был иной промысел, другого путь был уготован в судьбе Трофима.
Отец Трофима, видя, что его младший сын не любит и тяготится этим занятием, поэтому решил его отправить в город к своей сестре, раз от него тут проку мало, может там, у сестры сможет быть полезней, так и было решено.
С год Трофим прожил у родной тетки, но его не радовала жизнь в городе, он привыкший к тишине в таежном поселке уже не мог воспринимать городскую суету, и вернуться в поселение он уже не мог, зная, что ему тогда снова придется браться за тяготящую его душу занятие.
Рядом с домом тетки был мужской монастырь после работы в теткиной лавке он уходил туда, старался не пропускать не одного богослужения. Так шаг за шагом он стал понимать, что его дальнейшая жизнь связанна не мирской суетой, а с полным удалении от него. Трофим поступил в этот монастырь послушником, через три года стал рясофорным монахом, а еще через год был пострижен в монахи с именем Елисей.
Брат Зосима, уже был монахом в том монастыре, куда пришел Трофим, Зосима, был с раннего детства при монастыре, куда попал, будучи ребенком, оставленным своей матерью, которая не могла сама его прокормить.
Монахи его приютили, стали для него одной большой семьей, так у маленького Гриши (имя до монашества) появился новый дом и семья.
С малых лет до принятия монашеского пострига Гриша усваивал с азов монашеский быт и уклад, знал монашеский и церковный устав умел петь на клиросе и читать, часто выполнял послушание в алтаре, читал Апостол. Послушания всегда нес исправно и ни когда не перечил и не проявлял не послушания.
Когда Григорий вырос, было ему лет 16_ть, позвал его настоятель этого монастыря, отец Прокопий и спросил у него.
— Григорий, ты уже вырос, и тебе пора уже выбрать свой путь. Ты, можешь уйти в мир, найти работу, и строить свою жизнь, мы не вправе тебя лишать жизненного пути, но мы тебя и не высылаем из монастыря, ты можешь и дальше остаться при монастыре, выбирать, как тебе жить ты должен сам.
Если ты, решишь все же уйти, я дам тебе некоторую суму, что бы ты мог пока не поступишь на работу и не снимешь жилье прожить не нуждаясь.
Если решишься остаться, мы тебя примем, и ты так же будешь нести послушания, как и раньше.
Григорий, с минуту задумался, но практически сразу ответил, отец настоятель, если вы мне благословите, хочу остаться при монастыре это мой дом и вся братия это моя семья, я не мыслю своей жизни вне святой обители, позвольте мне остаться и нести послушания.
Через два месяца, Григория постригли в монашеский чин с именем Зосима.
Зосима был тихим, и не многословным монахом, всегда все свои послушания строго выполнял.
На тот период как Елисей (в миру Трофим) принял монашеский постриг, ему определили быть в духовном послушании у стареющего монаха Зосимы (в миру Григория). Они жили в одной келии, неся совместно молитвенные правила, чтением вслух Псалтири и Священное Писание.
Если кто-то из них заболевал, друг за другом ухаживали, неся при этом свое, обычное послушание при монастыре, молитвенные правила, установленные монашеским уставом порой, не имея лишней минуты для собственного отдыха, они безропотно сносили тяготы друг друга.
Но вот пришла беда, после революции началась полная анархия, которая переросла в гражданскую войну.
Люди бежали со своих домов, городов и селений со своими пожитками, кто куда. У тех, кто имел деньги или родню за границей убегали к ним, а у кого этого не было просто бежали туда, где как они думали, будет спокойней и безопасней.
Постепенно пустели города и села, на место жизни в них поселилось запустение и страх, но монастырь ни куда и не думал сбегать, жизнь в монастыре протекала, как и обычно за послушанием неся данные верные обеты Богу.
Пришло испытание и на долю монастыря, к ним в монастырь ворвалась многочисленная вооруженная до зубов бандитский отряд.
Они принялись грабить монастырь, забегали в храм, громя все, что им казалось не ценным, громили алтарь жертвенник, сломали иконостас.
Забирали все, что хоть как то напоминало по цвету золото, сдирали с икон позолоченные ризы и оклады, чудотворные иконы бросали наземь и топтали их, зло творилось под их ногами, стреляли в иконостас, пытаясь угодить в лик святых.
Кельи монашеские так же были подвергнуты разгрому, выбитые оконные рамы, сломанные двери, в некоторых кельях даже доски пола были вырваны, бандиты наверно думали, что монахи спрятали свое золото под полы.
Уже под вечер погромы закончились, бандиты заперли монахов в монастырском подвале, а сами целую ночь пьянствовали, смеялись. Веселились с привезенными собой гулящими женщинами, все потешались над монастырем и монахами.
На следующий день, когда бандиты проснулись, собрали все награбленное, были готовы покинуть монастырь, только не могли решить что делать с оставшимися монахами, которые томились в подвале.
Одни кричали, что всех пустить в расход, другие, мол, пусть живут, все ровно с голоду передохнут, а иные хотели потешаться, напоследок придумывая как получше поиздеваться над монастырской братией всякое предлагали, порой такое, что и лютый зверь не сделал бы.
Наконец решили просто их оставить запертыми в подвале, но предварительно бросить пару гранат, а там, если Бог есть, как они смеялись, Он их спасет, а нет, тогда сами передохнут на том и решили.
К вечеру этого дня монастырь опустел, город был укутан пожаром, те, кто не успел сбежать из города, был убит или прятался в тайных местах стали выходить из своих убежищ о монахах ни кто, и не думал, каждый был поглощен своим личным бедствием.
На следующий день зарево ранней весны окрасило небосвод над полу сгоревшим городом народ измученный тушением своих не уцелевших от огня домов стали подтягиваться к монастырю в надежде найти пристанище среди монастырских стен, но мало что уцелело после разграбления в монастыре. Монастырский двор имел только каменную церковь, а остальные сооружения имели деревянные постройки и только пару деревянных строений имели каменный фундамент с подвалами для хранения запасов.
Горожане в поисках пищи открывали уцелевшие от пожара монастырские подвалы в надежде, что найдут хоть что то съестное.
В одном из подвалов горожане застыли, не решая с двинутся с места, перед их глазами открылась страшная картина бандитских преступлений.
Большая часть монахов были убито взрывом гранат брошенной в подвал бандитами те, кто был еще жив, медленно умирал от полученных ран.
Прошел месяц с тех событий из монашеской братии монастыря осталось в живых только два монаха брат Зосима и брат Елисей. Их выходила одна женщина полученные ранения при взрыве гранты были не смертельными, тело их было покрыто многочисленными шрамами, и полученные контузии не причинило им смертельно вреда, они быстро поправлялись.
Монахи Зосима и Елисей первым делом как стали передвигается сами, без посторонней помощи решили пойти в разрушенную обитель, что бы навестить могилы убиенных братьев и на месте решить, как быть им дальше.
Прейдя к монастырским стенам, они заплакали, увидев свой родной монастырь, разрушенный практически до основания, могилы бережно похороненной братии благочестивыми горожанами были расположены рядом с разграбленным и полуразрушенным монастырским храмом.
Помолившись на могиле братии, они вернулась в дом к выходившей их женщины присели возле крыльца дома взвешивая свое нынешнее положение. Восстановить монастырь не было ни какой возможности. Не было не обходимых инструментов, ни строительных материалов, в городе не осталось запасов пищи, помощи ждать не откуда, а зима придет рано. Город постепенно вымирал, люди уходили, покидали свои разрушенные дома да и боялись новых набегов многочисленных в то время бандитских групп которые бесчинствовали не щадя ни млад ни стар.
Вечером женщина сказала брату Зосиме и Елисею, что утром она уходит с города вместе с другими горожанами в более безопасное место предлагая и им уходить с ними.
Утром следующего дня, собравшись, они присоединились к группе людей покидающий свой город.
Через несколько дней пути на колону беженцев напали бандиты, не многим удалось спастись, многих убили ради их пожитков, что уцелели во время пожара.
Зосима и Елисей едва смогли во время неразберихи и паники людей укрыться в лесу.
Пробираясь сквозь лес Елисей стал замечать, что места ему знакомы, с этим он подошел к брату Зосиму и говорит ему.
— отец Зосима, мне эти места знакомы. С родными братьями и отцом был охотником, и промышляли на пушного зверька, тут не далеко должна быть хижина охотников, благословите.
Получив разрешение, они отправились дальше, вглубь таежного леса.
Путь был не близкий и изнуренные длинными переходами, наконец, под сумерки они добрались, к хижине.
Старая хижина, спустя столько лет осталась все еще крепкой хоть и поросла лишайником. Внутри хижины был старый дощатый стол, скамья, небольшая печка, несколько предметов утвари, две импровизированные лежанки, даже сохранился отцовский топор и лопата. Не весть, что, но много ли нужно монахам отшельникам.
Ночь опустилась быстро над хижиной, принесенные собой спички позволили распалить печь, от чего стало теплей и не много уютней. Порывшись в своих дорожных котомках, они достали, все те припасы, что были при них. Пищи было не много, но они привыкшие к многодневным постам и малоедением, но это не сильно их огорчало. Пищу в тайге можно найти тем более, если с детства в ней жил и знаешь что и где искать.
На следующий день брат Зосима и Елисей встали, как по часам привыкшие к ранним подъемам они по памяти выполнили свое молитвенное правило, почитали псалтирь и несколько глав из Священного Писания. Эти книги, которые им удалось забрать собой из разоренного бандитским набегом монастыря, много ли нужно для нестяжательных монахов. Так день за днем и жили эти два отшельника, выполняя свой обычный монашеский обет.
Елисей был по моложе и знаком с тайгой, он каждый день ходил к горной реке, устраивая небольшие запруды, куда могла попасть рыба или ходил в тайгу находил, где волки частенько могли убить лося и остатки лосиной туши могли быть еще годны в пищу. Летом собирал ягоды, грибы, собирал растения и высушивал их, они могли быть полезными при болезни.
Зосима собирал хворост, заготавливал дрова, носил воду из ручья, убирал в хижине.
Прошел почти год с того времени как они поселились в этой охотничьей хижине.
Одним мартовским вечером когда брат Зосима и Елисей по обычаю молились услышали что кто то подъехал на лошадях к их хибарке. Дверь хибарки распахнулась от удара ноги в нее валилось несколько человек с оружием в руках и один из зашедших грозно рявкнул:
— Кто такие? Указывая нагайкой на двух молившихся монахов.
— Мы монахи ответил брат Зосима.
Подошедши вплотную к монахам, он пристально на них посмотрел с видом не скрываемого призрения.
— Монахи .., говоришь!.. И со всего размаху ударил по лицу Зосиму. Зосима упал, ударившись о край стола, и на короткое мгновенье потерял сознание.
Елисей наклонился к Зосиме пытаясь его привести в чувство, но удар тяжелым сапогом повалил его.
Двое из вошедших бандитов связали монахов и оттащили к стене хибарки, а сами стали рыться в личных вещах монахов.
Не найдя ничего ценного перевернули все в хижине словно что то ища конкретное тогда снова старший бандит подошел к монахам и снова задал вопрос.
— Вы кто такие? Елисей снова повторил слова Зосимы:
— Мы монахи!
— Допустим, вы монахи, а как вы, оказались здесь в такой глуши, откуда вам известна, что тут есть хижина, не похоже, что бы вы случайно нашли ее!.. Вокруг тайга, места глухие, откуда вам известно об этом месте?..
Елисей рассказал, что он из этих мест, а хижина была построена им его братьями с отцом, когда в свою бытность они в этих местах охотились.
Хорошо, сказал бандит. Расспросил еще немного, убедившись, что монахи говорят правду, немного успокоился.
Ночь прошла тягостно, бандиты, что-то, между собой обсуждали, а под утро, как только расцвело, взяли лопаты и куда-то вышли, оставив охранять связанных монахов одного из своих подручных.
Через некоторое время бандиты пришли в хижину с явно плохим настроением это ни чего хорошего не предвещало.
Старший бандит снова подошел к монахам и грозно пригрозил, если они, что-то будут от него скрывать, им не поздоровится.
Елисей снова повторил им, что они простые монахи и им скрывать не чего.
Вопросами и угрозами они что-то пытались выяснить, но прямо ни чего не говорили. Наконец главный бандит, теряя терпение, снова стал им угрожать, что он убьет их, если не расскажут всего что знают, но ни чего так и не выяснивши принялись их бить, мучать палить огнем, выламывая руки, душить, требуя признаний.
В конце концов, бандит спросил на прямую:
— Где золото?.. и не думайте врать, если скажите правду, вас просто убьют, а если вздумаете врать, вам ад покажется раем.
Но что могли монахи знать, о каком-то бандитском золоте, они просто молчали, терпя мучения и издевательства бандитов.
Бандиты уже теряли терпение, ругались между собой, главарь понял, что смысла нет, дальше находится там, шепнул на ухо одному из своих подчиненных и вышел. Отдавая приказание собираться.
Монахов вывели из хижины, и повели в сторону реки. Поднявшись по склону отвесной скалы, возвышающейся над горной рекой, их поставили у самого обрыва.
И ради смеха решили дать им выбор пригнуть с обрыва или прострелить им ноги и все ровно скинуть в низ.
Монахи стояли и тихо произносили отходные молитвы, не реагируя на насмешки бандитов, после чего приказали монахам повернутся лицом к обрыву.
Прозвучало два выстрела и пронзенные болью смертельно раненые монахи упали с обрыва их окровавленные тела лежали у подножья скалы на белом мартовском снеге, который пропитался кровью безвинных мучеников.
Бандиты посмотрели с обрыва, решили, что все кончено, ушли, оставляя эти места и место своих злодеяний.
Чуть слышный стон доносился с места, где лежали израненные тела двух монахов и только встревоженные птицы их могли слышать да таежная река, протекающая рядом, которая шумела, пробивая себе путь, через лежащие в ней каменные глыбы.
Брат Елисей изнемогая от боли, пытался пошевелиться, но ранение и травмы после падения с обрыва причиняли страшные боли.
Собравшись из последних сил, попытался подползти к рядом лежащему телу брата Зосимы лежавшего всего в двух шагах от него. Но, увы, брат Зосим был мертв его окровавленное тело лежало бездыханно. Елисей оттащил тело Зосимы, под рядом лежащий валун, облокотившись спинной на каменную глыбу. Подтянул, бездыханное тело отца Зосимы и крепко прижав его израненное тело, тихо заплакал.
Неожиданно пошел снег плотной стенной, все скрылось как в тумане, и только слышно было шум бегущей реки и где то, высоте небесной кричали пролетающие над тайгой стая журавлей, возвращающихся на свою родину.

Исходник: Личный блог vek21

0 комментариев